17 мгновений весны!

Юмор, развлечения, игры, приколы и всё прочее, что заставляет нас улыбаться.
часть первая.

Германия, май 1945 года, Берлин. Немецкие части бежали из Берлина в разные стороны. Даже Igel'ю было ясно, что война проиграна.

Штирлиц торжествовал и ел тушенку большими банками.

В Рейхсканцелярии уничтожали секретные архивы. Гитлер, страдая и качаясь от принятого шнапса, шел по коридору и заглядывал в двери. Офицеры, встельку пьяные, горлопанили русские народные песни и не обращали никакого внимания на Фюрера, даже не предлагали выпить за партию. Уже совсем обеcсиленый мощными звуками "дубинушки", сопровождаемыми покачиванием рояля, Фюрер заглянул к Штирлицу.

Отрываясь от завязывания шнурков, Штирлиц вскочил и, выбрасывая руку вперед вместе со шнурками, выкрикнул:
- Хайль Гитлер! Гитлер покосился на наколку на руке Штирлица, изображавшую репродукцию с плаката "Родина-мать зовет!", и сказал:
- Максимыч, ну хоть ты не подкалывай, -- и вышел из кабинета.

В своем роскошном кабинете Мюллер собирал чемоданы и отдирал от стен различные непристойные картинки, изображающие различных красоток и любимого Фюрера на всяких торжественных мероприятиях. Картинки приклеились на редкость крепко и не отдирались.
- Мюллер, а куда это вы собрались? -- спросил вошедший Штирлиц.
- В Бразилию; чертовски надоел холодный германский климат, -- сказал Мюллер, засовывая в чемодан совок, детскую панамку и шмайссер.
- Значит, вот как? -- Штирлиц недоверчиво достал кастет и взвесил его на руке. Мюллер заволновался.
- Штирлиц, езжай со мной, а? -- примирительно предложил он.

Штирлиц убрал кастет и достал другой, побольше, с надписью "дорогому товарищу Штирлицу от друзей по невидимому фронту...".
- Знаешь, Мюллер, давай поедем в твою Бразилию и возьмем с собой Шелленберга и ... и Бормана, а то без него скучно.
- Скучно!? - Мюллер поморщился и потер большую красивую шишку на затылке. Несмотря на разруху, кирпичи у Бормана водились, и в большом количестве. К тому же Борман был профессионалом.
- А как Германия отнесется к тому, что Штирлиц покинет ее в самый ответственный момент? - патриотически заметил Штирлиц.
- Ну, - задумчиво сказал Мюллер, - можно поехать под чьимнибудь именем ... Ну, там, ...
- Нужно мне чужое имя, - обиделся Штирлиц, доставая кастет. - Мне и своих хватает.
Мюллер задумался.

Штирлиц убрал кастет и, достав банку американской тушенки, озлоблено воткнул консервный нож в изображение какого-то президента на крышке банки. Президент обреченно скорчился. Мюллер покосился на нож и взглянул на свирепое рязанское лицо Штирлица, и все мысли о сказочных пейзажах Бразилии превратились в кошмар. Не смотря на дружеские отношения, Штирлица брать с собою не хотелось. Штирлиц мог напакостить хуже, чем Борман - это знали все в рейхе. Тем не менее Мюллер понимал, что Штирлица придется брать с собой, иначе он поплелся бы за Мюллером пешком. Мюллер вытащил панамку из чемодана и сказал:
- Знаешь, Штирлиц, ты поедешь в чемодане.

Штирлиц оскалил зубы в усмешке и достал третий кастет, самый большой со следами крупного хищного зверя на поверхности.
- Друг детства, а может, ты меня еще в кошелек засунешь?
- Сам в чемодан полезешь.
- Вообще-то, офицеры рейха не ездят в кошельках... - сказал Мюллер и надел свою форменную фуражку.
- И советские тоже, - заметил Штирлиц, на что Мюллер загадочно улыбнулся.

Неожиданно с грохотом распахнулась дверь и вбежал озлобленный Фюрер, тряся рукой с зажатым в мышеловке пальцем и злобно сверкая выпученными глазами.
- Обергруппенфюррер, что вы тут делаете? - прокричал с порога Фюрер.
- А мы тут плюшками балуемся, - ехидно сказал Мюллер, пряча под стол бутылку шнапса. "Никогда спокойно не выпьешь в этой Германии", - подумал он.
- Господа! - вскричал Фюрер. Увидев Штирлица, он подумал и деликатно добавил: - И товарищи. - Штирлиц, польщенный вниманием со стороны самого Фюрера, скромно достал банку тушенки. - Господа! Берлин пора оставлять. На меня уже начинают обращать внимание на улице и хотят забросать кирпичами.

Борман облизнулся. Забросать кирпичами Фюрера было мечтой его темного детства.
- А чего же вы шляетесь по городу, мой Фюрер? - сумрачно пробурчал Штирлиц. Фюрер посмотрел на него осуждающе.
- Но в магазины же я ходить должен! - заявил он. - Вождь должен посещать народные магазины.
- И народные сортиры по десять пфеннингов, - рыгнул Штирлиц себе под нос. Коровы, пошедшие на тушенку, были не высшего качества, если можно судить по отрыжке.

Фюрер слышал хорошо и скромно опустил глазки.
- Но оставить Берлин при такой канонаде будет непростым делом! - заметил Борман, высовываясь из-за двери и поднимая палец. Все прислушались. Канонады не было слышно. Борман засмущался и опустил палец.
- А я во що предлагаю, - поправляя папаху с красной полосой, сказал Геббельс, вместе с Борманом пробравшийся к Мюллеру в кабинет. - У дворе подле этого ... як его? ... Рейхстагу, стоить бочка такая... с колесами ... як ее?
- Цистерна, - услужливо подсказал вездесущий подхалим Шеленберг.
- Во-во! - обрадовался Геббельс и продолжил свою мысль. А в ей этот, як его ... ну, горилка така недоперегната ... Закончив свою длинную мысль, Геббельс высморкался в пиджак Бормана и вытер потные ладони об свои красные штанины.
- Коньяк! - восхищенно облизнулся Шеленберг.
- Уже пустая, - заметил коварный Штирлиц. - Только литров двести осталось. Но у меня есть очень хорошая идея.
- Яка? - вылупил красные глазки Геббельс, вытирая нос.
- Я хочу подвесить под люк этой цистерны весь коньяк, который остался, а мы будем сидеть внутри.
- Ну, це не гарно ... - мысли о коньяке покинули Геббельса, он поправил папаху и с гиканьем удалился, позванивая шпорами.
- А ванна и телефон там есть? - неожиданно спросил Мюллер, большой любитель комфорта.
- Нет, - ответил Штирлиц. - И фонтана с садом тоже нет. И секретарш тоже, так что партайгеноссе Борман может не ехать.
- А я что? А я ничего, - проснулся от мыслей о коньяке Борман. Все сочли своим долгом похлопать Штирлица по щеке, сказать " Вот такие мальчики спасут Германию " и удалиться собирать вещи.
Похождения штандартенфюрера СС фон Штирлица после войны...

--------------------------------------------------------------------------------

Страница: 3
Штирицу эта процедура не понравилось, так как он очень боялся, что у сотрудников Рейха могут быть грязные руки. Из всех сотрудников Рейхканцелярии мыл руки после посещения ватерклозета один Мюллер.

Ранним утром в никому не известном предместье Парижа голодные американские солдаты разбирали завалы. Во дворе полуразрушеного дома они нашли полудохлую корову и цистерну с армянским коньяком. Корова равнодушно смотрела на союзников глупыми зелеными глазами.
- Майк, посмотри, эта цистерна полна коньяку, надо ее отправить в Штаты! - восторженно заорал один из солдат, обладатель на редкость рваных штанов.
- Ты дурак, Боб, мы и сами можем это выпить, - сказал другой, вытирая свой красный нос, выдающий его принадлежность к некоторой профессии. - А корову я отвезу на ранчо.
- Нет! Я, пожалуй, заберу цистерну домой, и дома выпью, заявил Боб. - А корова мне не нужна, у меня на ранчо курицы есть!

Oстальные посмотрели на него негодующе.
- Не боитесь, поделюсь, - поспешил пообещать напуганный вытащенными кольтами Боб.

Цистерна, наполненная людьми, была перетащена на борт теплохода "Virginia". Шелленберг, увидев в дырку название теплохода, засмущался и собирался вылезти, но его уговорили не дурить. Теплоход отчалил, зверски пыхтя и шлепая колесами по воде.
- Штирлиц, уберите этот чемодан, - негодующе пропищал Борман, которому замок от чемодана прищемил ухо.
- Это не чэмадан, это кашэлек, - с грузинским акцентом заметил Штирлиц, убирая чемодан и отпуская Мюллера.
- Ох, курить хочется, - простонал Айсман, гулко стукаясь головой об стенку цистерны.
- Возьми "Беломор" в кармане пиджака, - сказал Штирлиц, пытаясь спичками зажечь металлический электрический фонарь. Кто-то толстыми пальцами Бормана начал сосредоточенно шарить по его карманам.
- Штирлиц, это ты хорошо придумал повесить под потолком бочку с армянским коньяком, а то бы мы тут плавали в спиртном и схватили бы белую горячку, - заметил Борман, потирая прищемленное ухо.
- Только бы эти янки не надумали устроить пьянку по пути, - заметил Штирлиц, отдирая руки Бормана от своих карманов.
- Ох, не накаркай, - заметил Геббельс и набожно перекрестился.
- Черт, не горит, - прохрипел Штирлиц, бросая коробок на дно цистерны.
- Штирлиц, а Вы не подумали, как мы отсюда выберемся? спросил Борман, облизывая вытащенную из кармана Штирлица банку варенья.
- А это не ваше дело, партайгеноссе.

Ранним утром из Брестского порта, во Франции, отчалил теплоход, державший путь в Нью-Йорк. Вся верхушка Третьего Рейха, порядочно укачанная во время перевозки цистерны, сидела на дне, покрытом окурками "Беломора", и томно смотрела на свисающую с потолка бочку с коньяком. Бочка соблазнительно покачивалась, и, расплескиваясь, коньяк капал вниз. Айсман негодовал. Любимый Фюрер, которому посчастливилось сесть под ней, к досаде всех офицеров, не пил, и от такого капанья жутко страдал. Также страдали и все остальные. Первым не выдержал Айсман. Он встал и, спотыкаясь о разложенные на полу чьи-то ноги, пересел поближе к любимому Фюреру.
- Подвиньтесь, - угрожающе заявил он и блаженно подставил широкую пасть с золотыми клыками под ниспадающую сверху струю.

Алкоголь быстро довел его до привычного состояния. Он попытался полезть к Фюреру целоваться, но вежливый Фюрер на редкость больно дал ему в глаз, не отрываясь от своих рассуждений на тему смысла жизни. Приняв Геринга за женщину, Айсман галантно сел ему на ноги. Геринг поморщился и, двигая толстым телом, попытался спихнуть его.
- Но мадам! - возмутился Айсман, но, получив удар кастетом по голове, упал к ногам Штирлица.
Вскоре они почувствовали, что в цистерне стало нестерпимо душно. Одуревший от темноты и вони, которую извергали носки Фюрера, развешенные по стенкам цистерны на булавках великого мерзопакостника, Борман с яростным рычанием вцепился зубами в ногу Штирлица.
- Штирлиц, если ты хочешь ходить на двух ногах, открой окно, - мягко попросил Шелленберг, отскакивая от разъяренного Бормана подальше.
- Вы не в кабинете, партайгеноссе,- заметил Штирлиц, методично колотя кастетом по голове Бормана, который кусался так яростно, что не чувствовал ударов по голове.

Айсман, придя в себя, с воплем : "Вперед, за родного Фюрера" ударом ноги разбил бочку, висевшую под потолком и начал блаженно кататься в луже коньяка, завывая от удовольствия.

Часовой, заслышав шум на палубе, пошел посмотреть, что там происходит. Заглянув в цистерну, он увидел внизу десяток красных горящих глаз. Там кто-то невнятно ругался на неродных ему языках. Часовой был парень неглупый, но из Америки, что позволило ему догадаться, что цистерну коньяка группа людей будет пить примерно месяц, напивясь каждый день до белой горячки. Сдерживая шевелящиеся на голове волосы, он догадался, что это черти, и с воплем: "Спасайся, кто может!", бросился за борт. Его примеру последовали и остальные матросы.

После того как, на палубе утих шум, офицеры выбрались из цистерны и огляделись: на корабле не осталось ни одного матроса, а офицеры забились в гальюн и дрожали; лишь капитан, человек без предрассудков, спокойно продолжал сушить кальсоны на верхней палубе, напевая "Дунайские волны".

Штирлиц с воплем:" За Родину, за Сталина!" - ворвался на капитанский мостик, но обнаружив, что там никого нет, стал крутить все, что попадалось ему под руки. Первым пострадал капитан, упав с мостика вниз головой и кальсонами на голове. Выворачвание шурупов, соединяющих части обшивки, кроме заноз, не давало никаких результатов. Штирлиц сообразил, что верчение штурвала в разные стороны приводит к смене наклона корпуса теплохода, и, как следствие, смене курса, и корабль взял курс, как казалось Штирлицу, на Бразилию. Где находится Бразилия, он точно не знал, но слышал, что там в лесах водится много диких обезьян и вообще неплохо кормят. Посмотреть на обезьян ему хотелось. Самым экзотичным зверем, которого Штирлицу довелось видеть за свою жизнь, был дядя Вася в его родном подъезде, однажды упившийся до состояния дикобраза. Это событие оставило неизгладимое впечатление у будущего разведчика. К тому же Штирлиц порядочно изголодался.
- Штирлиц, а Вы уверены, что мы плывем в Бразилию? - поинтересовался Кальтенбруннер.
- Не уверен, - спокойно ответил Штирлиц, отвинчивая для своих командирских часов стрелку от компаса.

... Шел десятый день плавания в Бразилию, но Бразилии не было видно. Любимый Фюрер постирал носки.

... Шел двадцатый день плавания в Бразилию, Бразилия показалась. Носки высохли.
- Земля!!! - завопил Айсман, падая с реи, на которую был вздернут за то, что выпил весь коньяк, но не долетел, а повис на каких-то веревках, что вызвало у него дурные ассоциации.
- Бразилия! - обрадовался Штирлиц, смотря в бинокль довоенного образца, похожий на микроскоп (зрение у разведчика было отличное). -- Обезьяны!! Тушенка!!!

С криком:" Ура!!!" - все офицеры побрасали банки с тушенкой Штирлица, которой питались за время плавания, и высыпали на палубу.

Через час они пристали к берегу.

Штирлиц озабоченно оглядывался, подыскивая подходящее дерево для антенны передатчика. Не найдя ничего подходящего, он с кряхтением полез на корабль. Прихватив из цистерны любимую бензопилу "Дружба", он свалил рею, поволновав слегка Айсмана, и перетащил бревно на берег. Айсман грязно ругался, вытаскивая щепки из ушей. Воткнув бревно в песок, он передал открытым текстом: "Юстас - Алексу. Я в Бразилии. Ура! Ем бананы. И кокосы. Юстас."
Настоящие мастера русского языка,
как мастера восточных единоборств..
Без надобности не применяют!
Аватара пользователя
valkiriya
Bayan Muhalefet
 
Сообщения: 5885
Регистрация: 19 июл 2007
Откуда: РОССИЯ!!!

Модераторы

zabiyaka, MissMatroskina

Навигация

Вернуться в Юмор и игры

Кто сейчас на форуме

Сейчас этот раздел форума просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 6